Философский идеализм П.Я. Чаадаева

Реферат

Основными направлениями русской философии XIX века явились: декабристская философия, философия западников и славянофилов, философия П.Я. Чаадаева, консервативная религиозная монархическая философия, философия писателей Достоевского и Л.Н. Толстого, революционно-демократическая философия, а также либеральная философия.

Петр Яковлевич Чаадаев (1794 — 1856) — крупнейший русский мыслитель, автор оригинального философского трактата, в котором соединились глубокие философские размышления и резкая критика отсталости России. Свой философский трактат, который П. Я. Чаадаев назвал “Философические письма”, он создал в период 1829 -1831 гг. (называются и другие даты: 1828 -1830 гг. и 1829 — 1830 гг.) Это сочинение является главным трудом его жизни. Значение П.Я. Чаадаева в истории русской общественной мысли определено, главным образом, воздействием именно этого сочинения, особенно первого письма, единственно прижизненно опубликованного из написанных восьми. Кроме этого творческое наследие П.Я. Чаадаева представлено также многочисленными статьями и письмами, которые были также использованы в данной работе.

Историческая философия была представлена творчеством П.Я. Чаадаева. Воззрения Чаадаева формировались благодаря двум различным, противостоящим воздействиям — научно-рационалистическому, просветительскому, и религиозно-иррационалистическому. На философию П.Я. Чаадаева оказали влияние такие немецкие философы, как Кант и Фихте, а с Шеллингом Чаадаев даже состоял в переписке. Повлияло также и подавление декабристского восстания, а также вступление П.Я. Чаадаева в масонское общество.

Основными направлениями чаадаевской философии были философия человека и философия истории. Человек по Чаадаеву есть соединение материальной и духовной субстанций. Жизнь человека возможна только в коллективе. Коллективное общественное сознание полностью объединяет индивидуальное, субъективное. П.Я. Чаадаев против индивидуализма, эгоизма, противопоставления частных корыстных интересов общественным. Согласно П.Я. Чаадаеву, в основе исторического процесса лежит Божественное Провидение. Воплощение Божественной воли — христианство. Христианство- это стержень и двигатель истории. Одним из главных факторов, влияющих на историю, судьбу государства народов, по мнению философа, является географический. Главными причинами, вызвавшими деспотическое самодержавие, диктат центральной власти, крепостное право П.Я. Чаадаев считал необъятные, несоизмеримые с другими странами просторы России.

4 стр., 1802 слов

"Философические письма" П.Я. Чаадаева. История публикации и реакция ...

... А.С. Пушкиным, на которого произвел неизгладимое впечатление. Они становятся друзьями. В 1819 г. вступает в декабристский «Союз благоденствия». В 1821 г. вступает в Северное общество декабристов. П.Я. Чаадаев ... начинаются письма: «Сударыня, именно ваше чистосердечие и ваша искренность нравятся мне всего более, именно их я всего более ценю в Вас». Но это не любовная история. ...

«Философические письма» (ФП) являются главным трудом жизни П. Я. Чаадаева. Это историко-философское произведение, в особенности первое философическое письмо, вызвало большой резонанс в просвещенном русском обществе. Сам Чаадаев писал: «Я уверен, что если эти письма… увидят свет, в них непременно усмотрят парадоксы». В «Философических письмах I» и «Философических письмах II» автор говорит главным образом о России, затрагивая в этой связи и проблемы философии истории, к которым затем возвращается для более углубленного и систематического рассмотрения в «Философических письмах VI» и « Философических письмах VII». В «Философических письмах III» — «Философических письмах V» П.Я. Чаадаев изучает общефилософские проблемы. В «Философических письмах VIII» подводит итоги и доводит изложенные ранее взгляды до логического завершения. Но безусловно главными в сочинении П.Я. Чаадаева являются две темы — это тема России, ее прошлого, настоящего и будущего, а также общая философская концепция автора, которая является достаточно противоречивой и эволюционирует под влиянием среды, в которой находился сам Чаадаев.

Реферат я сочёл необходимым начать с характеристик, данных П.Я. Чаадаеву его современниками, чьи высказывания интересны сами по себе уже тем, что принадлежат перу выдающихся представителей общественной мысли XIX в. В конце работы мы опять вернемся к современникам П.Я. Чаадаева, где попытаемся проследить сквозь призму времени те изменения, которые претерпело мировоззрение П.Я. Чаадаева под воздействием внешних обстоятельств. В реферате будут также рассмотрены вопросы, относящиеся к основным идеям философской системы П.Я. Чаадаева: его учению о бытии и гносеологии. Также мы отдельно остановимся на исторических и религиозных воззрениях Петра Яковлевича Чаадаева.

Глава 1. Философские взгляды П.Я. Чаадаева (1794-1856) и его роль в становлении и развитии русской философии XIX века

Выдающуюся роль в развитии русской философии XIX века сыграл Петр Яковлевич Чаадаев, русский мыслитель и публицист. В 20-х годах, путешествуя по Европе, П.Я. Чаадаев познакомился с Шеллингом, философия которого, особенно ее религиозные мотивы, оказала большое влияние на формирование его мировоззрения и философских убеждений. В 1829-1831 гг. он создает свое основное философское произведение «Письма о философии истории», известное больше под названием «Философские письма». Изложенные в них философские идеи вызвали негодование у царя Николая II, и с его высочайшего повеления он был объявлен непатриотом и сумасшедшим. В ответ на это обвинение П.Я. Чаадаев пишет новое произведение «Апология сумасшедшего» (1837), которое вызвало у русского самодержца еще большее раздражение. Санкции Николая II последовали незамедлительно — ему запрещено публиковаться, жизнь его протекала под негласным надзором. Образ его жизни — жизнь затворника, лишенного возможности общаться с внешним миром и доводить до него свои философские идеи. Несмотря на цензуру, его философские идеи оказали плодотворное влияние на развитие философской мысли в России. Каковы же основные философские идеи П.Я. Чаадаева? Исходный постулат его философии заключается в том, что Бог есть Абсолютный Разум, который благодаря своей универсальной идеальной, духовной сущности имеет в себе начало для всего действительного существующего. Он — непротиворечивый в себе Универсум: «Все имеет начало в совершенной мысли Бога» 1 .

5 стр., 2116 слов

Особенности средневековой философии; философский анализ природы

... своей непреходящей значимости всегда являлась предметом философского анализа. Античная философия строится на примате природного. Выдающиеся древнегреческие философы воспринимали природу | как полноту бытия, эстетически прекрасное, ... и другим основаниям. В Новое время природа впервые становится объектом тщательного научного анализа и вместе с тем поприщем активной практической деятельности человека, ...

Бытие мира, бытие истории и бытие человека является результатом «непрерывного действия Бога на мир», его торжествующего шествия. Человек никогда «не шествовал иначе, как при сиянии божественного света» 2 . Абсолютное единство Бога проявляется во всей совокупности человеческих существ. Наиболее ярко Абсолютное единство Божественного разума проявляется через откровение и провиденциональное действие, созидание и творение добра. П.Я. Чаадаев как бы склоняется к мысли, что субстанциональной основой Божественного разума и является добро. Каким же образом можно представить Божественный разум, который есть Абсолют в себе, завершенное совершенство в себе? П.Я. Чаадаев считает, что трояко. Во-первых, он является нам и предстает как Бог-отец, в котором исчезает всякое противоречие. Он явил себя нам (человечеству) настолько, «насколько это необходимо для того, чтобы человек мог искать его в этой жизни и найти Его в другой»3 .

Бог есть абсолютная реальность, абсолютное бытие. Во-вторых, Бог предстает перед нами как «Дух Святой», дух, разум, действующий на души людей через их разум. В нем (Святом Духе) находятся истоки и основания добра, справедливости, истины. В-третьих, он является нам и мы представляем его в лице Бога-сына, Иисуса Христа, в котором человеческое неразделимо с Божественным. Поэтому, «если бы не пришел Иисус Христос — мир сделался бы «ничем» 1 .

Чтобы Бог открылся нам, подчеркивает П.Я. Чаадаев, создатель, Первотворец наделил человека необходимыми способностями: верой и разумом. Вера открывает нам сферу Бытия Бога во всех трех ипостасях его единства (триединства).

Она является необходимой предпосылкой и условием отношения человека с Богом. Разум же позволяет понимать, постигать сущность Бога. Поэтому Вера и разум нерасторжимы. Быть верующим — значит быть разумным. Причем «в задачи божественные основателя христианства никогда не входило навязывать миру немую и близорукую веру» 2 .

Он солидарен с постулатом Августина Блаженного, что вера без разума слепа. Ибо слепая вера — вера толпы, а не личности. Человеческий разум — модус Божественного разума. Создатель и наделил им человека для того, чтобы быть понятым им (человеком).

Чаадаев выделяет два свойства, два основания человеческого разума. Первым свойством человеческого разума является его религиозность и нравственность. Поэтому, «чтобы размышлять, чтобы судить о вещах, необходимо иметь понятие о добре и зле. Отнимите его у человека, и он не будет ни размышлять, ни судить, он не будет существом разумным».

Своей волей наделил Бог человека нравственным разумом. Это — центральная мысль П.Я. Чаадаева о сущности человеческого разума, которая проявляется в виде «смутного инстинкта нравственного блага», «неоформленного понятия без обязательной мысли», «несовершенной идеи различения добра и зла», непостижимым «образом вложенные в нашу душу». Другое свойство человеческого разума, имеющего генезис в Божественном Разуме, выражается в его волящем и творческом характере. Творческая природа человеческого сознания, по убеждению П.Я. Чаадаева, позволяет людям «творить жизнь самим, вместо того, чтобы предоставлять ее собственному течению». Разум не бесстрастная система, безразлично все созерцающая. Поэтому вместилищем человеческой разумности является сердце — разумное по природе и действующее собственной властью. «Те, кто сердцем создает себе голову, успевают и делают больше, потому что в чувстве гораздо больше разума, чем в разуме чувств». Человек есть нечто большее, чем чисто разумное существо, убежден П.Я. Чаадаев.

10 стр., 4854 слов

Философская концепция П.Я.Чаадаева

... волей наделил Бог человека нравственным разумом. Это – центральная мысль Чаадаева о сущности человеческого разума, которая проявляется в виде ... создает свое основное философское произведение «Письма о философии истории», известное больше под названием «Философские ... изменения, которые претерпело мировоззрение Чаадаева под воздействием внешних обстоятельств. В реферате будут также рассмотрены вопросы, ...

Средоточием разумно-духовной жизни человека, его «сердечности» является христианская любовь, которая есть «рассудок без эгоизма, рассудок, отказывающийся от способности все относить к себе». Поэтому и вера есть не что иное, как момент человеческого знания. «Необходимым условием развития человека и его разума является религиозно-нравственное воспитание, опирающееся на обязательный догмат троицы» 3 . Обращает внимание П.Я. Чаадаев и на противоречивый характер бытия человека, поскольку бытием человека управляют два вида законов. Как живое телесное существо человек подчиняется закону самосохранения, требующего только личного, эгоистического блага, в чем он (человек) и видит свою свободу. «Действие этого закона видимо и жутко, почитается эгоистическое самоутверждение свободой, человек всякий раз потрясает все мироздание и так движется история».

Земная свобода — есть свобода «дикого осленка», подчеркивает П.Я. Чаадаев. Это — негативная свобода. Другим законом бытия человека, стороной необходимости, по Чаадаеву, является Закон Божественного Разума, в котором содержится истина и добро. Он (Божественный Разум) и проявляется, и действует как истина и добро, приобретая свойство Провидения. Поэтому свобода бытия человека приобретает подлинный характер тогда, когда есть «непрерывное внешнее воздействие на разум человека» Бога, которого человек не замечает. Бог наставляет человека на путь истинной свободы, которая и заключается в соединении свободы и добра. Как справедливо замечает Л.А. Ермичев, Чаадаев хочет вогнать свободу в рамки добра. Он боится свободы без добра потому, «что она всякий раз потрясает все мироздание, во-первых, во-вторых, такая свобода заводит в тупик. Она движется по замкнутому кругу» 1 .

Поэтому человек и в своем бытии и в истории, по мнению П.Я. Чаадаева, сталкивается не столько с противоречием свободы и необходимости, сколько с противоречием свободы и добра, а стремление к последнему и должно стать необходимостью. П.Я. Чаадаев придерживается провиденциалистской концепции мировой истории человечества: смысл истории определяется Божественным разумом (все видящим) и Божественной волей (все предписывающей), властвующей в веках и ведущей человеческий род к конечным целям. Хотя «Откровение» лежит в основе истории, субъектом истории является человечество или отдельный народ. П.Я. Чаадаев в связи с этим отводит особое место и особую роль России в мировой человеческой истории.

С одной стороны, Россия «не принадлежит … ни к Западу, ни к Востоку, не имеет традиций ни того, ни другого. Мы стоим как бы вне времени, всемирное воспитание человеческого рода на нас не распространилось». С другой стороны, «Россия призвана к необъятному умственному делу: ее задача дать в свое время разрешение всем вопросам и возбуждающим споры в Европе» 2 . Она должна принять на себя инициативу проведения всех великодушных мыслей человечества, стать примером для нравственного совершенствования человечества. Ее миссия — преодолеть человеческий эгоизм, который «завоевал» Европу. Единственным недостатком России для выполнения такой мессианской роли является отсутствие свободы, республики и наличия крепостного права, считал П.Я. Чаадаев. Из философии П.Я. Чаадаева в русской философии «выросли» два течения, два направления. «Славянофилы», которые восприняли идеи Чаадаева о «вере и соборности русского народа». Западники встали под знамя «разума», проповедуемого П.Я. Чаадаевым. Оба течения в русской философии возникли практически одновременно и конкурировали вплоть до конца XIX — начала ХХ веков.

4 стр., 1766 слов

Проблема свободы человека в философии

... человека, если ему посчастливилось родиться в семье полноправного гражданина. Тогда как в философии Нового времени больший акцент делается на духовное освобождение человеческой личности. 1. ПОНЯТИЕ СВОБОДЫ. СВОБОДА ПОЛОЖИТЕЛЬНАЯ И ОТРИЦАТЕЛЬНАЯ Проблема свободы ...

Глава 2. Учение П.Я. Чаадаева о бытии

Для П.Я. Чаадаева в его философии главное вовсе не живая душа, живой Бог и их связь, а мировое совершенство, мировой распорядок и общий закон, полная подчиненность которому и есть высшее благо. «Та высшая жизнь, к которой должен стремиться человек, жизнь совершенства, достоверности, ясности, беспредельного знания, но прежде всего — жизнь совершенной подчиненности»[1].

«Вся наша активность есть лишь проявление силы, заставляющей нас встать в порядок общий, в порядок зависимости. Соглашаемся ли мы с этой силой, или противимся ей — всё равно, мы вечно под ее властью»[2].

Ну чем не стоическое — кто смирился с судьбой, того она ведет, кто противится ей — того она тащит? И эту силу Чаадаев называет Промыслом Божьим, а тот «всеобщий распорядок», который она поддерживает — Небом.

Как свобода, личная воля («Я») человека являются непременными условиями его отношений с Богом, его любви к Богу, так несвобода и безличие есть непременные условия всеобщего господства «совершенного миропорядка»: только вещи, камни и безжизненные деревяшки идеально подчиняются «распорядку» и только из безликой, аморфной массы мировая сила может вылепить новые проявления «общего закона». Поэтому, вместе с «подчиненностью общему закону», для Чаадаева высшей ценностью являются как раз несвобода и безликость.

Слияние с миром и природой есть высшее благо для Чаадаева, а вовсе не обожание, не любовь к Богу, которая может исходить только от личности, от обособленного существа, только от целостного Я. Слияние с природой и достижение совершенства, девиз которого «всё — одно», может быть осуществлено только путем устранения личности и отказа от свободы. Это — важнейшая мысль, на которой основана вся философия Чаадаева и без которой невозможно понимание его концепции истории.

Ясно, что ни одно живое, действительно свободное существо не откажется от своей свободы, пусть даже во имя совершенства совершенств. И поэтому Чаадаев вынужден констатировать, что свобода, которой мы обладаем, мнима, она -только видимость, а раз так, если ее по сути и нет, то, получается, от нее не обидно и отказаться.

«Наша свобода заключается лишь в том, что мы не ощущаем нашей зависимости: этого достаточно, чтобы почесть себя совершенно свободными»[3].

Совершенство — это соответствие формы содержанию. Содержание — полная зависимость, форма — человеческое сознание свободы. Поэтому силе, поддерживающей «мировой порядок», надо привести видимость человеческой свободы в соответствие истинному положению дел — всеобщей зависимости. Тогда человек станет подобно бездушным камням и, тем самым слившись с миром, и мир станет однородным, единообразным, во всех частях полностью подчиненным, будет «всё — одно». Это и есть совершенство, конечная точка прогресса. И для Чаадаева, как это вполне вытекает из его философии, прогресс есть процесс в сознании человечества. Он складывается из двух составляющих: это, во-первых, развитие в индивидуальном сознании идей, изначально брошенных туда Богом, и во-вторых, это процесс слияния индивидуальных в сознание общее, безличное.

11 стр., 5200 слов

Бытие материя сознание

... даже не столько на материю, сколько на сознание, духовное. Например, Н.Гартман в ХХ в. понимал бытие как духовное бытие. Французские материалисты в качестве реального бытия рассматривали природу. Для ... Все остальное, созданное им, обладает неподлинным бытием. Философы Нового времени в основном связывают проблему бытия лишь с человеком, отказывая бытию в объективности. Так, Декарт утверждал, что ...

Человек, развивая в себе разум и мораль, всё более вырабатывает в себе сознание подчиненности и одновременно с этим всё более отрекается от своей личности, всё более сливается с целым и общим. Т.е. разум и мораль одновременно являются в человеке основой сразу двух составляющих прогресса по Чаадаеву. Они незаменимы для прогресса, они — «основа слияния сознаний и мирового развития разумного существа».

Итак, нравственность и разум, развившись в индивидууме, заставляют его сливаться с массой себе подобных. При этом образуется «нравственное целое» и Сверх-разум («всеобщий разум»).

Вместе они составляют Сверх-сознание, высшую точку прогресса человечества, по Чаадаеву. А вот уже это безликое Сверх-сознание, уже в полной мере может слиться со всем миром, т.к. в нем уже нет ничего, что бы этому препятствовало — нет ни Я, ни свободы. Сверх-сознание становится одной из слепых стихийных сил мира, и мир благодаря этому обретает полную однородность и совершенную подчиненность закону общего, закону отчуждения. Это и есть, по Чаадаеву, высшее совершенство, цель прогресса человечества и мира.

«…совершается великое действие слияния душ и различных нравственных сил мира в одну душу, в единую силу. Это слияние — вот предназначение христианства. Истина едина: царство Божье, небо на земле»[4].

Дело в оценке. Чаадаев руководствуется нехристианскими ценностями и поэтому видит в Сверх-человеке цель истории. Но есть и другая, христианская оценка: «Град Земной, в Августиновском смысле, твердыня противления и ненависти к Богу, отстроится тогда, когда личность будет окончательно поглощена целым; но печать этого града — печать Антихристова — будет наложена на чело лишь того, кто не сумеет прежде всего отстоять свою личность, — не самолюбивые, конечно, притязания, не поверхностное своенравие внешнего человека, но свое внутреннее бытие, с его святынями, залогами и обетами сердца, и непреклонную силу свободного самоопределения «перед людьми и Божеством»…[5]

Здесь с Чаадаевым можно долго спорить (например, с тем, что у русского народа не было исторической юности, и что от прошлого нам ничего не осталось).

Но и здесь дело прежде всего в оценке. Какая основная мысль первого письма? — Русские не приняли участия во всемирном прогрессе, они оторваны от христианской Европы, которая движет этим прогрессом. «Глядя на нас, можно сказать, что по отношению к нам всеобщий закон человечества сведен на нет. Одинокие в мире, мы миру ничего не дали, ничего у мира не взяли, мы не внесли в массу человеческих идей ни одной мысли, мы ни в чем не содействовали движению вперед человеческого разума»;«В крови у нас есть нечто, отвергающее всякий настоящий прогресс»[6].

Еще одним важнейшим положением системы Чаадаева является утверждение, что возможно «небо на земле», возможно осуществление царства Божьего усилиями человеческими. Оно еще раз подтверждает конечную стадию чаадаевского прогресса как царство антихристово.

2 стр., 953 слов

Реферат бытие и разум

... (внеиндивидуальное) духовное; 4. Бытие социального, которое делится на: индивидуальное Бытие (Бытие отдельного человека в обществе и в процессе истории) - Бытие общества. 4. Реальное и кажущееся Бытие Реальное Бытие, т.е. само по себе, ... считает, что критерии не может быть найден. Он следует из рассуждений И.Канта: разум должен принимать на веру существование вещей вне нас. Аналогичный вывод сделал ...

Чаадаев считает, что и в этом мире может быть построено царство Божье — царство Божье без Бога, не требующее Его пришествия. Оно раз и навсегда закрепит и освятит мировой порядок. «Небо на земле» — высшая форма самоутверждения безбожного человечества — мы сами всё можем сделать без Бога и вместо Бога.

По Чаадаеву, царство Божье на земле призвана осуществить европейская (сформировавшаяся на основе католичества) цивилизация.

«Невзирая на все незаконченное, порочное и преступное в европейском обществе, как оно сейчас сложилось, всё же царство Божие в известном смысле в нем действительно осуществлено, потому что общество это содержит в себе начало бесконечного прогресса и обладает в зародыше и в элементах всем необходимым для его окончательного водворения в будущем на земле»[7].

«В мире христианском всё должно непременно способствовать установлению совершенного строя на земле, да и ведет к этому на самом деле»[8].

По мнению П.Я. Чаадаева мир есть результат, творческий продукт “идей”, “бога”. Понятие бога у П.Я Чаадаева не тривиально богословское. С одной стороны, бог — это не “личность”, а безграничные творческие силы, “разум”, “духовная сущность вселенной”, высшее мировое сознание, которое он выдавал за первоначало и первопричину всего сущего, за силу, стоящую над реальным миром. С другой стороны, бог — “субъект” в толковании его сущности христианской догматики.

Уместно отметить, что в своих философских размышлениях П.Я. Чаадаев под богом постоянно имел в виду идеальное первоначало мира, “идею”, “высший разум” и тому подобное. Однако, когда он излагал вопросы религии — в его понятии бог — христианская мифологическая личность.

Бытие, считал П.Я. Чаадаев, является порождением бога, его производным. Он различал три формы бытия: материальное бытие или бытие природы; историческое бытие людей, или социальное бытие; духовное бытие. Последняя форма бытия предшествует первым, и фактически является их субстанциальным началом и ближайшей причиной. Духовное бытие — сила активная, ее значение у П.Я. Чаадаева часто отождествляется с понятием абсолютного закона. В духовном бытие он видит единство мира 1 .

Здесь легко прослеживается близость П.Я. Чаадаева к объективному идеализму Гегеля, на что указывали не раз многие историки русской философии. Сам же П.Я. Чаадаев неоднократно подчеркивал свою враждебность к гегелевской философии и свои симпатии к философии Платона и раннего Шеллинга.

Предпочтение, которое он отдавал Платону и Шеллингу по сравнению с Гегелем, недостаточно считать недоразумением. Оно свидетельствует о явном недопонимании П.Я. Чаадаевым всего аспекта истории объективно идеалистической философии, всей “линии Платона”.

Итак, духовное бытие является, по П.Я. Чаадаеву, порождением идей бога. Оно доминирует над бытием материальным, вещественным. Духовное бытие, хотя и воздействует на бытие природы, в котором раскрывается всеобъемлющая сила, “высший разум”, все же они сливаются воедино лишь в историческом и социальном бытии: разум и человек не чужды друг другу, поскольку лишь люди, в отличие от животных, способны мыслить.

Глава 3. Гносеология П. Я. Чаадаева

Проблема России, т.е. характеристика её настоящего осознания и уяснение будущего, была для Чаадаева главной темой, поэтому проблемы из области философии, истории, гносеологии, онтологии, истории философии он рассматривал в связи с этой главной темой.

19 стр., 9248 слов

Густав Шпет: русская философия как показатель европеизации России

... возможность Шпету осуществить, пожалуй, самую – после Чаадаева – энергийную и мощную самокритику культуры. Дело в том, что, говоря об истории философии в России, Шпет, по сути дела, выстраивает свою философию русской ... Более того, сама жизнь и смерть его были скрыты столь густой завесой, что дало основание Зеньковскому написать такую фразу: «После 1927 г. Шпет, по-видимому, ничего не печатал, и ...

Эти аспекты относятся, прежде всего к философическим письмам. Совокупность решений названных составляющих частей проблемы можно назвать чаадавеской концепцией России, и концепция эта сводится к следующему: Россия является страной аномальной, её история и деятельность складывается вопреки, в противоречии с законами развития и существования народов. Чаадаева не занимают положительные стороны жизни русского народа — его внимание устремлено на поиск, выявление её пороков, несовершенств, заблуждений. Почему Россия так сильно отличается от современных западных стран, где, как он полагает, уже заложены основы царства божьего на земле.

Аномальность России Чаадаев осознает с помощью антитез её истории и современности некоторым всеобщим законам истории человечества и человеческого общежития. Многое в России зависит от её географического положения, но не оно является главной причиной изолированности русской цивилизации от общечеловеческого развития. Россия не принадлежит не Востоку, ни Западу, она пребывает не только вне пространства, но и вне времени, и как бы выпала из исторического прогресса.

В России сложились такие условия, которые невозможны для нормальной жизни человека. Чаадаев характеризовал наше положение так: «мы живем лишь в самом ограниченном настоящем без прошедшего и без будущего, среди плоского застоя» [9].

Безрадостное, лишенное человеческого смысла существование в котором нет места личности, Чаадаев выводит из не менее легального прошлого русского народа, давно превращенного в нравственно оцепеневший организм: «Сначала дикое варварство, затем грубое суеверие, далее иноземное владычество, жестокое и унизительное…» [10].

Все общества пережили бурные эпохи перехода от юности к зрелости, и только в России ничего не меняется: «Мы растем, но не созреваем, движемся вперед, но по кривой линии; то есть по линии, не приводящей к цели»[11].

И в прошлом Чаадаев не отрицает такого движения, однако оно происходило почти вслепую и по преимуществу в одном измерении — в нарастании рабства. Сначала Россия находилась в состоянии дикого варварства, потом глубокого невежества, затем свирепого и унизительного чужеземного владычества, деспотический дух которого унаследовала и позднейшая власть.

Освободившись от татарского ига, русские попали в новое рабство — крепостничество. Русская история «была заполнена тусклым и мрачным существованием, лишенным силы и энергии, которое ничего не оживило кроме злодеяний ничего не слисшего, кроме рабства» [12].

Такова чаадаевская концепция аномальности России, которую он резюмирует следующим образом: «Про нас можно сказать, что мы составляем исключение среди народов. Мы принадлежим к тем из, иных, которые как бы не входят составной частью в род человеческий» [13], и добавляет; «а существуют лишь для того, чтобы преподать великий урок миру: то есть, урок того, как и почему народ выпадает из рода человеческого и как вновь войти в его состав»[14].

11 стр., 5132 слов

Русский народ в сказке «левша»

... так же как имена многих великих людей. Левша является собирательным образом всего русского народа, в нем и талант, и умение приставить свою страну, заинтересовать собеседника, патриотизм, умение отстоять ... ружей. Считает своим долгом передать эти знания своей Родине. Он очень любит Россию и на все приглашения англичан: обосноваться в Лондоне, выучить науки, побывать на ...

По мнению Чаадаева, Россия обделена вниманием провидения, которым наделены другие народы. Россия выведена из-под действия закона о единстве народа, единства нет ни между русскими людьми, ни между русскими и другими народами.

Рассуждая о роли христианства в истории Запада и России, Чаадаев утверждает, что уничтожением крепостничества Запад обязан католицизму, а русский народ наоборот, попал в рабство после того, как он стал христианским, и православие не возражало против этого, одно это могло бы заставить усомниться в православии, которым мы кичимся. Нормализация русской действительности может быть осуществлена на путях снятия всех этих антитез в порядке воспитания, аналогичного тому, какое прошло западное человечество, — воспитание по западному образцу. Позиция Чаадаева идеалистична. Но идеализм этот своеобразный. Объясняя и приветствуя реформы Петра, он пишет: «Ничто великое или плодотворное в порядке общественном не появляется, если оно вызвано настоятельной потребностью, и социальные реформы удаются лишь при том условии, если они отвечают этой потребности». Он решительно приветствует деятельное начало преобразовательную деятельность людей во имя прогресса общества и государства. В России, по П.Я. Чаадаеву, даже умы, одаренные от природы, изящные и истинные по своей направленности и те не далеко ушли. Истинное общественное развитие не начиналось еще для народа, если его глушь не сделалась правильнее, легче, удобнее, неопределенной жизни первых годов его существования. Как может процветать общество, которое даже в предметах ежедневности колеблется еще без убеждений.

«Мы живем в каком — то равнодушии ко всему, в самом тесном горизонте без прошлого и будущего. Если ж иногда и принимаем в нем участие, то не от желания, не с целью достигнуть истинного, существенно нужного и приличного нам блага, а по детскому легкомыслию ребенка, который подымается и протягивает руки к погремушке, которую ему протягивает кормилица.»[15], не понимая ни смысла её, ни употребления по этим причинам история русского народа составляет сплошь один ряд последовательных отречений в пользу своих правителей. Это обстоятельство в политической жизни России как раз и побуждает Чаадаева доискиваться до корней её собственного порабощения и порабощения всех соседних народов.

Особенно тягостно Чаадаеву, что в России только открываются истины, давно известные у других народов, а то, что у других народов вошло в жизнь для нас до сих пор еще только умственная теория: «Опыт времен для нас не существует. Века и поколения протекли для нас бесследно…Мы миру ничего не дали, ничего у мира не взяли…мы не дали себе труда ничего создать в области воображения и из того, что создано воображением других, мы заимствовали одну лишь обманчивую внешность и бесполезную роскошь»[16], а также: «все его участие[русского народа] …сводится к слепому, поверхностному, очень часто бестолковому подражанию другим народам»[17].

Взгляды П.Я. Чаадаева на познание человеком окружающего мира наиболее ярко выражены в “Отрывках” 1829-1831 годов и в “Философических письмах”. Отдельные высказывания по вопросам гносеологии встречаются в “Апологии сумасшедшего”, а также в статьях и переписке.

Большую роль в познании П.Я. Чаадаев отводил разуму, мышлению. Наука, утверждал он, немыслима без обобщений, теории, без философии. Рациональное и эмпирическое в “обычном” познании должны идти вместе.

Он писал, что в нашем познании мы пользуемся мировым разумом. Считал единичное сознание человека ограниченным в возможностях всесторонне исследовать сущность бытия. Чаадаев указывал на столкновение сознаний как на средство углубления познания истины. Именно это столкновение сознаний ведет к “рассеиванию” и “скрещиванию” мыслей, т.е. составляет тот процесс, который порождает, по мнению П.Я. Чаадаева, “общее сознание” 1 .

Таким образом, идеи П.Я. Чаадаева: “мысль человека есть мысль рода человеческого”, “сознание человека — продукт общественного разумения” — были не лишены противоречивости, двойственности. В прямой связи с этими идеями П.Я Чаадаева находилась его попытка определить особенности национальных сознаний народов Запада и Востока. Он считал нацию неким совокупным индивидом и потому полагал, что кроме особенностей индивидуального разума свои отличительные черты имеет дух национальный: в Англии — одна действенная является наружу, а “мысль рассудка, мысль спокойная хранится в святилище связей семейных или во внутренности души”; в Германии — “плавают на Океане отвлечений”; на Востоке — в Китае и в Индии “смешивают воображение с рассудком”. Особенностью сознания русских, по мнению Чаадаева, всегда являлось предпочтение чувствам по сравнению со строгим мышлением, часто угадывание, а не изучение, прерывность вместо постепенности, отсутствие “живых традиций”. В этих свойствах русского сознания он видел и недостатки дворянства.

Глава 4. Исторические воззрения П.Я. Чаадаева

Самый большой резонанс, как среди современников, так и среди потомков вызвали после опубликования первого “Философического письма” в “Телескопе” взгляды П.Я.Чаадаева на историю. У всех на устах были его слова: “…мы никогда не шли вместе с другими народами, мы не принадлежим ни к одному из известных семейств человеческого рода, ни к Западу, ни к Востоку, и не имеем традиций ни того, ни другого. Мы стоим как бы вне времени, всемирное воспитание человеческого рода на нас не распространилось. Давняя связь человеческих идей в преемстве поколений и история человеческого духа, приведшие его во всем остальном мире к его современному состоянию, на нас не оказали никакого действия” 1 .

И далее он продолжает: “Я должен был показаться вам желчным в отзывах о родине: однако же, я сказал только правду и даже еще не всю правду. Притом, христианское сознание не терпит никакого ослепления, и менее всех других предрассудка национального, так как он более всего разделяет людей” 2 . Осмысление исторического пути П.Я. Чаадаевым, предназначения России — в столь непривычной форме — произвели шоковое впечатление на современников. Россия была впервые у П.Я. Чаадаева осмыслена в категориях новейшей европейской историософии. И вот здесь-то П.Я. Чаадаев увидел парадоксальные вещи: весь путь России не укладывался в философские модели — одни факты противоречили другим, отсутствовало все то, что историк обнаруживал в жизни европейских стран. Хаос, неорганизованный мир, детские подражания Западу, не затрагивающие реальных рычагов жизни, — таков путь России, нарисованный П.Я. Чаадаевым. Если история Запада — это история одной семьи, то смертный грех русской истории заключен в отвержении принципа единства.

Эта концепция не оставляет равнодушными и наших современников. Так, история каждого народа, считает Цимбаев Н. И., которому выпало играть мировую роль, не только поучительна, но и исключительна, а путь, им пройденный, не может быть определен иначе, как “свой” или “особенный”. Чаадаевское “исключение” и “российская исключительность” не синонимичны, и не многое можно добавить к старой пушкинской критике: “…ни за что на свете я не хотел бы переменить отечество или иметь другую историю, кроме истории наших предков, такой, какой нам бог ее дал” 3 .

Глава 5. Взгляды П.Я. Чаадаева на религию

Хотелось бы более подробно остановиться на религиозном аспекте его философии, который является составной частью взглядов П.Я.Чаадаева на бытие и историю. Но оригинальность его концепции по этому вопросу достойна отдельного упоминания.

Философские взгляды П.Я. Чаадаева испытывали сильнейшее влияние идей французской католической философии. Лишь с возникновением христианского общества начинается, как пишет П.Я. Чаадаев, истинный путь истории. Видя смысл христианства в единстве, П.Я. Чаадаев должен был теоретически признать истинной религией католичество. Символом этого единства является папа. Институт папства для П.Я. Чаадаева не подлежит сомнению, именно здесь он видит несколько благодетельных для Европы элементов. Во-первых, устойчивость западного мира ставится им в прямую зависимость от непрерывности передачи истины в ряду сменяющих друг друга первосвященников. Во-вторых, как полагал П.Я. Чаадаев, разделение светской и духовной власти в странах Европы имело большой социально организующий смысл: с одной стороны, двуполярность общества давала большую духовную независимость, а с другой — определила активную социальную роль католичества.

Тем не менее, сам П.Я.Чаадаев занимал сложную личную позицию в отношении к католичеству. Для него католическая религия, основанная на единстве, есть истинная религия, однако ради этого принципа единства и не нужно обнаруживать своих убеждений открыто, перед лицом общественности. Не желал он и проповеди католицизма в России, так как полагал, что ближайшей задачей его родины является “оживление” веры вообще. По его мнению, именно вера должна стать средоточием всей жизни, ибо конечной и идеальной целью для П.Я. Чаадаева было слияние православия со “старым христианством”, т.е. с католичеством 1 .

Глава 6. Отношение современников к мировоззрению П.Я. Чаадаева

Пётр Яковлевич Чаадаев — ключевая фигура русской общественной жизни 30-х годов. Первое “Философическое письмо”, которое было опубликовано в 1836 г. в московском журнале “Телескоп”, по отзыву Герцена, “потрясло всю мыслящую Россию”. Ротмистр в отставке, П.Я. Чаадаев был безупречно храбр: он обладал и храбростью солдата, и отвагой мыслителя. П.Я. Чаадаев был зачинателем идейных споров и их непременным участником в течение более четверти века. После его смерти А. С. Хомяков, неуступчивый чаадаевский оппонент, дал исторически точную оценку места П.Я. Чаадаева в русском обществе: “Почти все мы знали П.Я. Чаадаева, многие его любили, и, может быть, никому не был он так дорог, как тем, которые считались его противниками. Просвещенный ум, художественные чувства, благородное сердце — таковы те качества, которые всех к нему привлекали. Но в такое время, когда, по-видимому, мысль погружалась в тяжкий и невольный сон, он особенно был дорог тем, что он и сам бодрствовал и других пробуждал, — тем что в сгущавшемся сумраке того времени он не давал потухать лампаде и играл в ту игру, которая известна под именем “жив курилка”. Еще более дорог он был друзьям своим какою-то постоянною печалью, которою сопровождалась бодрость его живого ума” 1 .

В Москве 1830-х годов П.Я. Чаадаева привыкли видеть рядом с Михаилом Орловым. “Первые лишние люди, с которыми я встретился”, — писал о них Герцен. Высказывание острое, но неверное. Ветераны 1812 года, победители Наполеона, Орлов и Чаадаев служили примером “юной Москве”, их непримиримая оппозиция николаевской эпохе была непростым общественным делом. До конца дней они выступали против “разнузданного патриотизма” (слова Чаадаева).

В печальные для России месяцы Крымской войны П. Я. Чаадаев немногими афоризмами изложил полный достоинства символ веры. Он как бы подводил итог своему общественному служению: “Слава богу, я ни стихами, ни прозой не содействовал совращению своего отечества с верного пути. — Слава богу, я не произнес ни одного слова, которое могло бы ввести в заблуждение общественное мнение. — Слава богу, я всегда любил свое отечество в его интересах, а не в своих собственных. — Слава богу, я не заблуждался относительно нравственных и материальных ресурсов своей страны. — Слава богу, я не принимал отвлеченных систем и теорий за благо своей родины. — Слава богу, успехи в салонах и в кружках я не ставил выше того, что считал истинным благом своего отечества. — Слава богу, я не мирился с предрассудками и суеверием, дабы сохранить блага общественного положения — плода невежественного пристрастия к нескольким модным идеям” 2 .

Взгляды П.Я. Чаадаева проделали сложную эволюцию. К моменту появления в печати “Философического письма” отошел от некоторых его крайних утверждений. В памяти русского общества он оставался, прежде всего, как строгий обличитель казенного патриотизма.

В политическом плане концепция первого «Философического письма» была направлена против российского абсолютизма. П.Я. Чаадаев стремился показать ничтожество николаевской России в сравнении с Западной Европой. Именно эта сторона чаадаевской статьи и привлекла наибольшее внимание статьи и привлекла наибольшее внимание в 1836 г. “Былое и думы” Герцена великолепно передают первые впечатления от чтения “Философического письма”: “Летом 1836 года я спокойно сидел за своим письменным столом в Вятке, когда почтальон принес мне последнюю книжку “Телескопа”…

Со второй, третьей страницы меня остановил печально-серьезный тон; от каждого слова веяло долгим страданием, уже охлажденным, но еще озлобленным. Эдак пишет только люди, долго думавшие, много думавшие и много испытавшие; жизнью, и не теорией доходят до такого взгляда… Читаю далее — “Письмо” растет, оно становится мрачным обвинительным актом против России, протестом личности, которая за все вынесенное хочет высказать часть накопившегося на сердце.

Я раза два останавливался, чтоб отдохнуть и дать улечься мыслям и чувствам, и потом снова читал и читал. Это напечатано по-русски, неизвестным автором… Я боялся, не сошел ли я с ума”.

Герцен ценил “Философическое письмо” именно как политический документ эпохи, как вызов николаевскому самодержавию. В работе “О развитии революционных идей в России” он утверждал: “Сурово и холодно требует автор от России отчета во всех страданиях, причиняемых ею человеку, который осмеливается выйти из скотского состояния. Он желает знать, что мы покупаем такой ценой, чем мы заслужили свое положение; он анализирует это с неумолимой, приводящей в отчаяние проницательностью, а закончив эту вивисекцию, с ужасом отворачивается, проклиная свою страну в ее прошлом, в ее настоящем и в ее будущем… Кто из нас не испытывал минут, когда мы, полные гнева, ненавидели эту страну, которая на все благородные порывы человека отвечает лишь мучениями, которая спешит нас разбудить лишь затем, чтобы подвергнуть пытке? Кто из нас не хотел вырваться навсегда из этой тюрьмы, занимающей четвертую часть земного шара, из этой чудовищной империи, в которой всякий полицейский надзиратель — царь, а царь — коронованный полицейский надзиратель?” 1 .

Историко-философская сторона концепции П.Я. Чаадаева была чужда Герцену. Безотрадный чаадаевский пессимизм, неверие в русский народ, католические симпатии, насильственное отмежевание России от Европы Герцен не принял: “Заключение, к которому пришел Чаадаев, не выдерживает никакой критики” 2 .

Многие представители либеральной общественности официальное противопоставление России и Европы приняли не сразу. На рубеже 1820-1830-х годов они продолжали высказываться за европеизацию русской жизни. Об этом не раз говорили “любомудры”, продолжавшие традиции веневитинского кружка. Обыгрывая особенности русского календаря, Шевырев в 1828 г. писал в “Московском вестнике”: “Потребен был Петр I, чтобы перевести нас из 7-го тысячелетия неподвижной Азии в 18-е столетие деятельной Европы, потребны усилия нового Петра, потребны усилия целого народа русского, чтобы уничтожить роковые дни, укореняющие нас в младшинстве перед Европою, и уравнять стили”. В стихах молодого Шевырева воспет Петр I, поставлена тема России, которой поэт сулит великое будущее, но чье настоящее вовсе не радужно. В стихотворении “Тибр” (1829) сопоставление России — Волги и Европы — Тибра завершается торжеством как Тибра (“пред тобою Тибр великий плещет вольною волной”), так и Волги (“как младой народ, могуча, как Россия, широка”).

примечательна мысль о несвободе России — Волги, скованной “цепью тяжкой и холодной” льда (образ, близкий Тютчеву).

В статье “Девятнадцатый век” И. В. Киреевский скорбел, что “какая-то китайская стена стоит между Россиею и Европою… стена, в которой Великий Петр ударом сильной руки пробил широкие двери”, и ставил вопрос: “Скоро ли разрушится она?” Вопреки официальной идеологии, он писал: “У нас искать национального, значит искать необразованного; развивать его на счет европейских нововведений, значит изгонять просвещение; ибо, не имея достаточных элементов для внутреннего развития образованности, откуда возьмем мы ее, если не из Европы?”

Не принимая официального восхваления прошлого, настоящего и будущего России, либералы не были согласны и с чаадаевским утверждением о не историчности русского народа, об отсутствии у него богатого исторического прошлого. Видимо, один из самых ранних откликов на “Философическое письмо” принадлежит П. В. Киреевскому, который 17 июля 1833 г. писал поэту Языкову: “Эта проклятая чаадаевщина, которая в своем бессмысленном самопоклонении ругается над могилами отцов и силится истребить все великое откровение воспоминаний, чтобы поставить на их месте свою одноминутную премудрость, которая только что доведена ad absurdum в сумасшедшей голове Ч., но отзывается, по несчастью, во многих, не чувствующих всей унизительности этой мысли, — так меня бесит, что мне часто кажется, что вся великая жизнь Петра родила больше злых, нежели добрых плодов”. Не соглашаясь с желчными выпадами П.Я. Чаадаева, П. Киреевский словно нащупывает путь, который позволил соединить неприятие казенного патриотизма с чувством национальной гордости. Замечательно, что в 1833 г. он далек от позднейшего славянофильского осуждения Петра I.

Письмо П. Киреевского — прекрасный образец спора С П.Я. Чаадаевым, мысли П. Киреевского близки пушкинским высказываниям из знаменитого письма к П.Я. Чаадаеву от октября 1836 г.

П. В. Киреевский: “Я с каждым часом чувствую живее, что отличительно, существенное свойство варварства — беспамятность; что нет ни высокого дела, ни стройного слова без живого чувства своего достоинства, что чувства собственного достоинства нет без национальной гордости, а национальной гордости нет без национальной памяти”. А. С. Пушкин: “Что же касается нашей исторической ничтожности, то я решительно не могу с вами согласиться… я далеко не восторгаюсь всем, что вижу вокруг себя; как литератора — меня раздражают, как человек с предрассудками — я оскорблен, — но клянусь честью, что ни за что на свете я не хотел бы переменить отечество или иметь другую историю, кроме истории наших предков, такой, какой нам бог ее дал”.

Деятельным утверждением идей истинного патриотизма, бесценным вкладом Петра Киреевского в сокровищницу национальной памяти стало Собрание народных песен, к записи которых он, Николай Языков и другие члены дружной семьи Языковых приступили в 1831 г. “Тот, кто соберет сколько можно больше народных наших песен, сличит из между собою, приведет в порядок и проч., тот совершит подвиг великий… положит в казну русской литературы сокровище неоценимое и представит просвещенному миру чистое, верное, золотое зеркало всего русского”, — писал Н. Языков.

По-своему спорил с П.Я. Чаадаевым (и не в меньшей мере с “официальной” идеологией) его постоянный корреспондент А. И. Тургенев, который принял на себя трудную и своеобразную роль “посредника” между Россией и Западной Европой, между русской и западноевропейской культурой. Россию он понимал как неотъемлемую в политическом, общественном и культурном отношении часть Европы. Тургеневская “Хроника русского”, отдельные части которой печатались в “Московском телеграфе”, в “Современнике”, в других журналах, знакомила русского читателя с событиями современной западноевропейской жизни, ее содержание подрывало тезис о “гибели” Европы. Одновременно А. И. Тургенев без устали собирал в европейских архивах свидетельства о средневековой истории русского народа, в историческое “ничтожество” которого он не верил.

Сильное впечатление на русское общество произвели европейские потрясения 1830-1831 гг. Как “небывалое и ужасное событие” воспринял революцию П.Я. Чаадаев. Крушение легитимного, католического и стародворянского режима Бурбонов он понимал как крушение своих надежд на Европу. В сентябре 1831 г. он писал Пушкину: “Что до меня, у меня навертываются слезы на глазах, когда я вижу это необъятное злополучие старого, моего старого общества; это всеобщее бедствие, столь непредвиденно постигшее мою Европу”.

Европейские события, понимаемые в духе формулы “гибель Запада”, вынуждали Чаадаева внести изменения в стройную историческую концепцию, выраженную в “Философическом письме”. В том же сентябрьском письме к Пушкину он размышлял: “Ибо взгляните, мой друг: разве не воистину некий мир погибает, и разве для того, кто не обладает предчувствием нового мира, имеющего возникнуть на месте старого, здесь может быть что-либо, кроме надвигающейся ужасной гибели”.

К середине же 1830-х годов “предчувствие нового мира” привело П.Я. Чаадаева к пересмотру прежнего пессимистического взгляда на будущее русского народа. В 1833 г. он писал А. И. Тургеневу: “Как и все народы, мы, русские, подвигаемся теперь вперед бегом, на свой лад, если хотите, но мчимся, несомненно. Пройдет немного времени, и, я уверен, великие идеи, раз настигнув нас, найдут у нас более удобную почву для своего осуществления и воплощения в людях, чем где-либо, потому что не встретят у нас ни закоренелых предрассудков, ни старых привычек, ни упорной рутины, которые противостали бы им”.

Два года спустя он убеждал А.И. Тургенева: “Россия призвана к необъятному умственному делу: ее задача дать в свое время разрешение всем вопросам, возбуждающим споры в Европе”. Теперь П.Я. Чаадаев не был склонен считать николаевскую систему помехой на пути превращения России в центр европейской цивилизации: “Мы призваны… обучить Европу бесконечному множеству вещей, которых ей не понять без этого. Не смейтесь: вы знаете, что это мое глубокое убеждение, мы уже сейчас являемся ее политическим средоточием, и наше грядущее могущество, основанное на разуме, превысит наше теперешнее могущество, опирающееся на материальную силу” 1 . В исторической науке глубоко укоренилось мнение о чаадаевской концепции России как пессимистической. Герцен считал, что по Чаадаеву, у России нет будущего, Плеханов даже называл одну из своих статей о Чаадаеве „Пессимизм П.Я. Чаадаева“. Но Чаадаев смотрит на будущее России с оптимизмом. Квалифицировать взгляд Чаадаева на русскую историю как пессимистический — неверно.

При всем своем критицизме, он определенно заявляет: „Я, конечно, не утверждаю, что среди нас одни только пороки, а среди народов Европы одни только добродетели, избави Бог»[18].

Его мнение однозначно: “Настанет пора рассуждений, мы вновь обретем себя среди человечества, мы существуем, чтобы преподать великий урок миру.[19] »

Он в весьма парадоксальной форме указывает на то, что же предстоит России сделать в будущем, хотя «провидение и не представило нам этой роли…Раскинувшись между двух делений мира, между Востоком и Западом, опираясь одним локтем на Китай, другим на Германию, мы должны бы были сочетать в себе два великих начала духовной природы — воображение и разум, и объединить в нашей цивилизации историю всего земного шара»[20].

«Проклятая действительность» подавляет все усилия, порывы, ума, а без новых продуктивных идей ее не изменить. Чтобы совершить какое — либо движение вперед «Сначала придется себе все создавать вплоть до воздуха для дыхания, вплоть до почвы над ногами, а главное уничтожить в русском раба» [21].

Самодержавие и крепостничество — вот главные пороки русской жизни, её темные, позорные пятна. По мнению Чаадаева, Русские одарены природным умом. Нельзя отрицать общечеловеческую роль русского народа. Она велика, но чисто отрицательна и состоит в том, чтобы своим прошедшим и настоящим преподать народам важный урок.

Чаадаев ждет от народа прогрессивных истинных идей. В первом же философическом письме он называет их: «это мысли о долге, справедливости, праве, порядке. Они образуют составные элементы социального мира тех стран. А что видите вы у нас?» [22], — так призывает П.Я. Чаадаев русский народ к прогрессу.

Сказать даже в завуалированной форме о том, что ничего подобного в России нет, что её история покоится на иных началах, было чрезвычайной смелостью. Так, что не без основания укоренилась за мыслителем слова первого русского критика русской истории.

Нельзя не учитывать и больших познаний П.Я. Чаадаева в области всеобщей политической истории, которая давала ему соответствующий материал для оценок. «Я держусь того взгляда, — пишет он А.И. Тургеневу в 1855г, что Россия призвана к необъятному умственному делу; ее задача дать в свое время разрешение всем вопросам, возбуждающим споры в Европе. России поручены интересы человечества, и в этом её будущее, в этом ее прогресс. Придет день, когда мы станем умственным средоточием Европы, как мы сейчас являемся её политическим средоточием, и наше грядущее могущество, основанное на разуме, превысит наше теперешнее могущества, опирающееся на материальную силу»[23].