Александр I: личность и политика

Дипломная работа

Император Александр I продолжает оставаться одним из тех исторических деятелей, личность и политика которых вызывают интерес историков, публицистов, писателей. Чем же сегодня, спустя двести лет, привлекает нас и личность, и эпоха Александра I?

Внутри- и внешнеполитическая деятельность этого государя представляет собой важную страницу в истории России и Европы. Но особый интерес вызывают реформаторские планы и начинания Александра I.

Либеральные нововведения в сфере образования, цензуры, всеохватывающие реформаторские замыслы М. М. Сперанского, одного из крупнейших государственных деятелей России XIX века, затем конкретные проекты русской конституции («Уставная грамота Российской империи») и освобождения крепостных крестьян демонстрировали серьезность намерений правительства. Александр I понимал, что спасение от насилия и разрушений революции — в своевременных преобразованиях. Но «дней Александровых прекрасное начало», по выражению А. С. Пушкина, не дало ожидаемых плодов. Почему же, всю жизнь намечая серьезные реформы, Александр I не осуществил их — на этот вопрос у историков и биографов императора до сих пор нет однозначного ответа. Довольно часто его ищут в противоречиях личности самого императора.

Проблемы целесообразности проводимых властью реформ, причины их неудач или неосуществленности, проблема роли личности в политике и истории делают данную тему не только предметом академического интереса; она привлекает внимание и просто мыслящих людей, наших современников.

Литература, посвященная этой теме или затрагивающая ее в той или иной степени, очень велика. Полную, масштабную характеристику императора Александра I в связи с его деятельностью и политическими взглядами первым дал историк-либерал А. Н. Пыпин в работе «Общественное движение в России при Александре I» (первое издание СПб., 1871).

Пыпин отметил не только то, что «в обществах, где власть правителя не имеет никаких границ, его личные взгляды и даже капризы становятся могущественным фактором всей жизни общественной и государственной», но и то, что сама личность правителя связана с характером времени. В деятельности Александра I «отражались очень различные, даже несовместимые… стремления времени». «В Европе это время было наполнено борьбой начал, выставленных революцией, с обратным движением консерватизма». В русской общественной жизни начиналась также борьба двух направлений: стремления усвоить европейские общественно-политические идеи и учреждения и консервативного застоя. Александр I «представлял собой и либеральные стремления к просвещению и освобождению общественной жизни, и он же представлял самую упрямую реакцию». Причем Александр подчинялся этим различным направлениям не только в разные периоды своей жизни, но нередко в одно и то же время «он колебался между двумя совершенно различными настроениями». Колебания и противоречия Александра, его лицемерие, о которых говорят его современники, объясняются, по мнению Пыпина, не столько его характером, сколько теми обстоятельствами, в которых монарху приходилось действовать. «Одушевленный в начале наилучшими намерениями, он не в состоянии был совладать с обстоятельствами, которые увлекали его на другую дорогу; он не отказывался от своих планов, но ни в самом себе, ни в жизни не находил средств для их совершения и поддавался заблуждениями, которые приводили его к самому печальному употреблению своей власти». Александр был исполнен лучшими намерениями, имел конституционные симпатии, но его «идеальное свободолюбие» оставалось «на степени сентиментальных мечтаний» и никогда не достигало широты планов [1].

12 стр., 5809 слов

Александр III: портрет государственного деятеля

... и характеристика личности императора Александра III. Быт царя. Восприятие современниками В данном параграфе будет рассмотрена оценка и характеристика личности императора Александра III. ... сапогах. Глава 2. Политика александра III в годы правления 2.1 Характеристика внутренней политики: важнейшие государственные ... что на протяжении всей жизни император стремился ко всему простому и незатейливому. Он не ...

Неудача реформ объяснялась, таким образом, особенностями личности императора, а последняя была продуктом тех исторических условий, в которых она действовала.

Точка зрения А. Н. Пыпина оказала большое влияние на последующих историков и биографов Александра I. Так, А. А. Корнилов в «Курсе истории России XIX века» (первое издание СПб., 1912-1914) объяснял те «противоречия, которые мы наблюдаем во многих его действиях на протяжении всего его царствования» склонностью императора «носиться с возвышенными планами, не давая себе отчета о способах их осуществления». В конце царствования император стал «на сторону европейской реакции», что сделало невозможными и преобразования внутри России [2].

А. Е. Пресняков в глубокой и содержательной книге «Александр I» (первое издание Пг., I924) писал: «Александр I — подлинно историческая личность, то есть типичная для своего времени, чутко и нервно отразившая… борьбу разнородных тенденций» и идеологических течений эпохи, отразившая их, как любая личность, по-своему, и при этом «в сложнейших условиях деятельности носителя верховной власти» в эпоху перехода от старого, еще крепкого самодержавно-крепостнического уклада общественной и государственной жизни к назревавшему новому. Кроме того, Пресняков указал на зависимость Александра «от окружающей престол среды», тревожившую его во всех важнейших вопросах внешней и внутренней политики. Александр имел свою политическую концепцию, основы которой он пытался отстаивать почти до конца своей жизни и во внутренней, и во внешней политике, — концепцию «законно-свободных» учреждений, организованных и руководимых монархической властью, то есть такого политического строя, который обеспечивает мирное развитие страны, защищая и от революционных потрясений, и от деспотизма верховной власти. Крушение этой утопичной концепции под напором революционной волны в Европе привело к отречению Александра I от роли преобразователя России и Европы [3].

Почти на всем протяжении советского периода исследователи, следуя марксистско-ленинским постулатам, старались как можно меньше выделять в историческом процессе роль личности. Монархи изображались как выразители интересов господствующего класса. Александра I характеризовали как «властолюбивого и мстительного самодержца» [4].

6 стр., 2517 слов

Самостоятельная работа по истории "Экономическое и общественное ...

... III Часть 1: Тестовые задания (1в.-2 б; 2в.-1 б; 3в.-2 б; 4в.-1 б; 5в.-2 б) 1. Отметьте одну из черт экономического развития России в 90-е гг. XIX в. ... работа (базовый уровень) ФИ _______________________ Вариант 2 Тема: Экономическое и общественное развитие в годы правления Александра III . Национальная политика Александра ...

Все его конституционные декларации расценивались, вслед за В. И. Лениным, как «заигрывание с либерализмом». Александр, «хотя и любил поговорить о необходимости законности, свобод, даже представительного правления.., на практике проводил ту же линию укрепления феодально-абсолютистских порядков, что и его предшественники», — писал В. А. Федоров. Но в то же время, царь «не мог не считаться с новым «духом времени»… В новых условиях он стремился, не меняя основного направления крепостнической политики.., найти такие способы решения назревших политических проблем, которые соответствовали бы духу времени» [5].

По словам С. Б. Окуня, Александр I напряженно искал концепцию феодального абсолютизма, которую можно было бы с успехом противопоставить идеям буржуазной революции. Стремясь оставить в неприкосновенности абсолютизм и предупредить назревающий революционный взрыв, царизм шел на уступки, «хотя и мелкие, но властно диктуемые не только политическими соображениями, но и всем ходом экономического развития России» [6].

Н. М. Дружинин писал: «В 1801-1820 годах российское самодержавие пыталось создать новую форму монархии, юридически ограничивающую абсолютизм, но фактически сохраняющую единоличную власть государя».

Значительный вклад советские исследователи внесли в изучение социально-экономического развития, в том числе и в период правления Александра I. Были опубликованы также работы по истории внешней политики, исследования движения декабристов и так далее [8].

Характерной чертой советской исторической науки было, по замечанию Н. А. Троицкого, то, что «внутренняя политика царизма изображалась как сплошь реакционная, а внешняя, наплотив, лакировалась» [9].

В период «перестройки» появляются работы, в той или иной степени отходящие от устоявшихся взглядов. В это время характерно внимание историков преимущественно к внутренней политике Александра I (при отходе от акцента на экономический фактор) и стремление на примере неудач преобразовательных планов императора обосновать необходимость привлечения общества к решению наболевших вопросов.

М. М. Сафонов в книге «Проблема реформ в правительственной политике России на рубеже ХVIII и ХIХ вв.» на основе обширного архивного материала показал формирование политических взглядов Александра I, в том числе складывание у него программы постепенного решения крестьянского вопроса. К моменту его воцарения «перед правительством стояла труднейшая задача — организовать свою работу таким образом, чтобы оно могло… эффективно решать насущные проблемы, но для этого надо было ослабить влияние консерватизма дворянства на государственное управление… Эта задача была очень сложна, так как верхи бюрократии принадлежали к дворянству» и тоже дорожили основными привилегиями этого сословия (монопольным владением землей, неограниченными правами по отношению к крепостным, свободой от обязательной службы) [10].

М. М. Сафонов всесторонне рассмотрел проекты реформ, разрабатывавшиеся по инициативе Александра I в 1801-1802 годах и попытки претворить их в жизнь.

Н. Я. Эйдельман в книге «Революция сверху» в России», рассматривая историю попыток «переменить российскую жизнь сверху», также не ставил под сомнение серьезность намерения Александра I — «последнего представителя просвещенного абсолютизма» — к реформам: постепенной отмене крепостного права, конституционному ограничению (в определенной степени) самодержавия. Однако отсутствие основы таких реформ «сверху» — «систем обратной связи, позволяющих эффективно координировать политику и жизнь» (то есть рыночной экономики, «демократических противовесов» и традиций) и нежелание царя создавать эти основы привело к тому, что сопротивление бюрократии и большинства помещиков было настолько могущественным, что император должен был отступить [11].

15 стр., 7089 слов

Коррупция как системная проблема России

... психологический фон для существования остальных форм коррупции и, во-вторых, взращивает вертикальную коррупцию. Последняя же является исходным материалом для формирования организованных коррупционных структур и сообществ. Низовая коррупция в России ... обойти вопрос о том, что имеют в виду авторы, используя понятие "коррупция". Государственной коррупции, в ней всегда одной из сторон служит лицо, ...

В статье «Перекличка судеб — Александр I и Павел Пестель» С. Экштут писал об «искреннем желании» Александра I дать России конституцию. Однако, желая сохранить власть, которую он получил в результате переворота, император «был постоянно готов к осуществлению любых, иногда… противоположных преобразований», всегда был склонен к «резкой смене правительственного курса в сторону реакции» [12].

Книга С. А. Чибиряева «Великий русский реформатор: жизнь, деятельность, политические взгляды М. М. Сперанского» (М., 1989) тесно связана с темой «Александр I. Личность и политика». Рассматривая реформаторские планы Сперанского и Александра I, автор отмечает, что император «в своих либеральных начинаниях практически не встречая ни сочувствия, ни понимания у опоры трона — дворянства» [13].

С. В. Мироненко полагал, что причиной неудач реформаторских проектов было как сопротивление дворянства, так и стремление власти решать все проблемы без привлечения общества, привычным секретно-бюрократическим путем. С. В. Мироненко осветил историю проекта «Государственной уставной грамоты Российской империи» и проектов освобождения крестьян, разрабатывавшихся российским правительством в 1818-1820 годах [14].

В литературе, появившейся после 1991 года, точка зрения, что политика Александра I является «заигрыванием с либерализмом», в основном отвергается. Отказ императора от реформ объясняется сопротивлением большинства дворянства, влиянием революционных потрясений в Западной Европе [15], опасениями вызвать крестьянский бунт «прикосновением к основам существующего строя» [16].

Особняком стоит курс лекций Н. А. Троицкого «Россия в XIX веке» (М., 1999), написанный в духе обличения «царизма». Автор полагает, что «по уму и таланту Александр I как государь превосходит любого из русских парей, кроме Петра Великого». Но, с другой стороны, по мнению Н. А. Троицкого, реформы 1801-1804 годов и проекты Сперанского, скорее всего, были задуманы «как маскировочные декорации для деспотического режима, либеральный иллюзион, пока… нельзя было действовать круто, по-павловски». В то же время автор пишет, что Александр I действительно «хотел частично, поверхностно либерализовать Россию. Но самодержавие Александр I ставил выше любой конституции и готов был допустить конституционные свободы не в ущерб, а во благо своей личной власти, как ее прикрытие и опору». Но к 1812 году позиции самодержавия упрочились, и царь «не имел больше нужды заниматься реформами». Послевоенные планы преобразований Александр отверг из-за оппозиции большинства российских дворян и революционного подъема 1820-1821 годов в Европе. С 1820 года Александр I, пишет Троицкий, оставался «главным блюстителем реакции», насаждавшейся как в Европе, так и в России [17].

61 стр., 30478 слов

Историческая личность Екатерины II

... Екатерины II, начатые в 1790 году". Важные для историографии документы хранятся и в коллекции материалов личного происхождения ГАРФ. В частности, в фонде А.П. Лобанова-Ростовского, императрицы Екатерины Алексеевны, П.Г. Дивова (записные книжки о Екатерине II и ... выгодны автору. А характеристики и оценки историческим личностям мемуаристы могут давать под влиянием слухов и сплетен. Часто субъективная ...

В последние годы появляются все новые работы, в той или иной степени относящиеся к политике Александра I и его личности. Это книга В. А. Томсинова «Временщик (А. А. Аракчеев)» (М., 1996) и статья Т. Кандауровой «Гений зла и блага» (Родина.-2000.-№3), являющиеся попытками объективно взглянуть на личность ближайшего помощника Александра I и феномен «аракчеевщины». Представляет интерес статья В. Безотосного «Два императора» (Родина.-2002.-№8), в которой автор дает «сравнительный портрет» Александра I и Наполеона.

Впервые за несколько десятилетий вышли новые биографии Александра I. Одна из них принадлежит С. Э. Цветкову и в целом носит компилятивный характер [18].

Автор не ставил своей задачей серьезный анализ личности и эпохи Александра I. Другая биографическая работа, написанная А. Н.Архангельским, дает цельную картину личности и политический деятельности Александра I, она отличается широким охватом материала и оригинальными оценками ряда проблем рассматриваемой темы [19].

На русский язык переведена книга А. Труайя «Александр I. Северный сфинкс» (М., 2003), но ее недостатком является некоторая поверхностность и легковесность суждений.

Опубликовано большое количество источников по рассматриваемой теме. В основном они касаются вопросов внешней политики, Отечественной войны 1812 года, движения декабристов [20].

Что касается воспоминаний современников, то немногие из них уделяли достаточно много внимания императору Александру I. К ним относится Н. И. Греч. В личности императора, во всем характере его царствования Греч видел признаки двуличия и противоречивости. Греч положительно оценивал внутреннюю политику Александра в первые годы царствования, его реформаторские начинания, и отрицательно — последние годы, время «изуверов и лицемеров» [21].

Ценность мемуаров Греча снижается из-за его пристрастности и склонности к необоснованным опенкам.

Осуждение внутренней политики Александра в последние годы его правления часто встречается у мемуаристов, например, у М. А. Дмитриева, который, как и Греч, в общем был консерватором. Дмитриев видел причины неудач во внутренней политике Александра I в недостатке у него способностей к управлению, а шире — в отсутствии в стране государственности европейского типа, основанной на праве [22].

Черты личности и эпохи Александра I отражены также в многочисленных воспоминаниях современников об А. А. Аракчееве. (Подборка таких воспоминаний опубликована в книге «Аракчеев: свидетельства современников» (М., 2000)).

Мемуаристов интересовало, как такой человек, как Аракчеев, сумел «приобрести неограниченное доверие такого государя, который имел ум образованнейший… и которого свойства состояли преимущественно в скрытности и проницательности» [23].

Особую ценность имеет статья П. А. Вяземского «По поводу записок графа Зенфта», отличающаяся взвешенностью и сдержанностью характеристик. Александра I и Аракчеева.

Хронологически данная работа охватывает все царствование Александра I. Также рассматривается формирование личности и взглядов Александра I до его вступления на престол. Это необходимо для того, чтобы проследить эволюции идей и политики Александра I в течение всей его жизни.

11 стр., 5334 слов

Александр II: личность и правитель

... великий князь Константин Николаевич, которые оказывали на Александра заметное влияние. Таким образом, под давлением обстоятельств Александр реформа александр крепостнический 2. Наступил ли в середине Симптомы кризиса. ... напряженной работы, продолжавшейся свыше 1,5 лет, было издано 27 томов материалов и документов. Завершающий этап подготовки реформы Сторонники проекта редакционных комиссий сначала ...

Цель данной работы — рассмотреть важнейшие составляющие внутренней и внешней политики императора Александра I на всем протяжении его царствования, а также дать характеристику личности этого государя, личности, в которой, как писал А. Е. Пресняков, должно видеть «индивидуальную призму, сквозь которую можно рассмотреть скрещение, в определенном, конечно, преломлении, тех или иных основных жизненных тенденций данной эпохи» [23].

Глава 1. Великий князь Александр Павлович: формирование личности и общественно-политических взглядов

реформа сперанский военный александр

12 декабря 1777 года в семье наследника российского престола великого князя Павла Петровича и великой княгини Марии Федоровны появился первенец, названный Александром.

Еще в младенчестве Александр (как впоследствии и его брат Константин, родившийся в 1779 году), был отнят Екатериной II у родителей. С самого начала она решила воспитать себе преемника в старшем внуке. Его родители были объявлены ею неспособными дать воспитание сыну. Родительские заботы Екатерина взяла на себя. Теоретической основой воспитания Александра стали педагогические идеи философских авторитетов Екатерины — Дж. Локка и Ж. Ж. Руссо.

В феврале 1779 года императрица приступила к составлению для Александра «азбуки изречений». Как писала Екатерина Гримму, «все видевшие ее отзываются о ней очень хорошо и прибавляют, что это полезно не для одних детей, но и для взрослых. Сначала ему говорится без обиняков, что он, малютка, родился на свет голый, как ладонь, что все так родятся, что по рождению все люди равны, и только познания производят между ними бесконечное различие, и потом, нанизывая одно изречение за другим, как бисер, переходим от предмета к предмету. У меня только две цели в виду: одна — раскрыть ум для внешних впечатлений, другая — возвысить душу, образуя сердце».

Ребенком Александр рос отзывчивым. «У него слезы на глазах, — писала императрица, — когда он думает или видит, что у него ближний в беде». Нравственные качества Александра сочетались с обаятельной внешностью: он рос, по общему мнению, очень привлекательным ребенком и юношей. Екатерина позаботилась о том, чтобы тщательно подобрать штат воспитателей и учителей. Главным воспитателем был выбран граф Н. И. Салтыков: ему был поручен общий надзор за поведением и здоровьем великих князей. Он «весьма твердо знал придворную науку,.. раболепствовал случайным и чуждался впадшим в немилость». Саксонский посланник при петербургском дворе считал Салтыкова самым неподходящим воспитателем царственных детей. Но, как считал А. А. Корнилов, Салтыков должен был служить «ширмой» для императрицы, которая сама хотела быть главной воспитательницей. Она могла ценить и то, что Салтыков, бывший ранее гофмейстером двора Павла Петровича, искусно выступал в роли посредника между императрицей и наследником, улаживая их отношения. Вероятно, Екатерина надеялась, что «он будет в состоянии оказать ценные услуги по этой части, когда отношения между ее внуком и его родителями сделаются щекотливыми впоследствии», чего можно было ожидать [1] .

Значительное влияние имел на Александра, пока он не вышел из отроческого возраста, генерал А. Я. Протасов, состоявший при нем в звании придворного кавалера, то есть воспитателя. Он был человеком добросовестным, честным, «верным сыном Православной Церкви и хранителем… русских традиций» [2].

4 стр., 1991 слов

Борьба русских земель с крестоносцами в XIII в. Александр Невский

... (нее) бес числа». Александра Ярославича за победу на Неве русский народ прозвал его Невским. Эта ... на страхе перед новыми вторжениями. Крестоносная агрессия (вызов запада) Крестоносная агрессия на территории Руси, достигнувшая ... обещал помощь в борьбе против Орды. Организаторы немецко-датско- шведской католической агрессии на Русь в ... войск, а еще через два года—от литовцев и земгалов. В ...

Задачей Протасова был постоянный надзор за поведением Александра.

Законоучителем великих князей был назначен протоиерей Андрей Самборский, проживший 14 лет в Англии. «Будучи сам лишен духа Православия, — пишет С. Э. Цветков,- он не сумел привить его и своему воспитаннику… Его наставления носили характер довольно плоского морализаторства» [3].

Александр впоследствии вспоминал: «Я был, как и все мои современники, не набожен». Библию он не читал до 1812 года.

Преподавателем русской словесности, русской истории и нравственной философии у великих князей был М. Н. Муравьев (отец будущих декабристов Никиты и Александра Муравьевых), человек «с убеждениями в духе французской философии». Естественные науки преподавали видные ученые того времени: Паллас, Крафт, Масон.

Важнейшее значение придавалось тому, чтобы уделять несколько часов в день на «спознание России во всех ее частях». Для этого использовались карты российских губерний с описанием растений, животных, торговли и промыслов, населяющих Россию народов, их обычаев, веры и т. д. Необходимо было прилежное изучение русского языка и российских законов. Екатерина написала «Записки касательно Российской истории», предназначенные для великих князей. Но роль собственно научного знания в воспитании Александра была невелика, оно рассматривалось в духе того времени лишь как средство «отвращения от праздности». Екатерина стремилась дать внуку в первую очередь «идеологическое воспитание». Эта задача была возложена ею на Ф. С. Лагарпа.

Лагарп, уроженец Швейцарии, получил образование на философском и юридическом факультетах университетов Женевы и Тюбингена. В сентябре 1784 года Лагарпу было поручено главное руководство обучением великих князей. Императрица, по словам А. А. Корнилова, «одобрила и взгляды, и воспитательный план Лагарпа, и предоставила ему полную волю вкладывать в душу Александра те идеи, которыми он сам был воодушевлен» [4], то есть идеи просвещения. Взгляды Лагарпа отнюдь не были радикальными: впоследствии, накануне коронации Александра, Лагарп будет заклинать его беречь как зеницу ока свою самодержавную власть, и не согласиться с необходимостью освобождения крестьян. Лагарп, как и Екатерина, разделял концепцию «истинной монархии», заимствованную из конституционной теории Ш. Монтескье. Суть ее заключалась в том, что в «правильной» монархии верховная власть всецело принадлежит монарху, но в то же время существуют фундаментальные законы, не изменяемые никакой властью, и учреждения, гарантирующие их неизменность.

Лагарп стремился исполнять свою задачу, как он писал, «как человек, сознававший свои обязательства перед великим народом»: ведь судьба предоставила ему уникальную возможность воспитать «просвещенного монарха». Лекции Лагарпа представляли собой «курс во славу разума, блага человечества и природного равенства людей и в посрамление деспотизма и рабства» [5].

Он стремился привить великому князю политический идеал «истинной монархии». «Сила основала троны, — говорил Лагарп 8-летнему Александру, — но чтобы упрочить их, чтобы примирить сильного и слабого, необходимо прибегнуть к фундаментальным законам, пригодным к тому, чтобы установить порядок и господство правосудия».

6 стр., 2848 слов

Личность Екатерины II

... названо "просвещённым абсолютизмом".екатерина политика реформа 1. Личность Екатерины II Екатерина II, в девичестве Софья Августина Фредерика, родилась 21 апреля 1729 года в г. Штеттине в Померании. Её мать ... русского престола. Но ребёнка взяли от матери в апартаменты императрицы. 2. Начало правления Екатерины II 25 декабря 1761 года скончалась императрица Елизавета Петровна. На престол вступил супруг ...

Строжайшее соблюдение законов, сохранение в силе установленного государственного устройства, внимание к подданным — таковы «наиболее верные гарантии власти монарха». Если же народ угнетаем, он имеет право на восстание ради восстановления своих прав. Лагарп не был сторонником правления народа, которое, как он считал, является худшим из типов государственного устройства. Только ограниченная фундаментальными законами монархия уравновешивает требования свободы и законности.

Лагарп практически единодушно признается человеком, который оказал наибольшее влияние на умственное развитие Александра. Впоследствии последний говорил, что обязан Лагарпу всем, что в нем есть хорошего, «всем, кроме рождения».

В 1790 году, когда будущему наследнику престола было 13 лет, он дал своему наставнику обет «утвердить благо России на основаниях непоколебимых». В 1791 году Александр выражал сочувствие введению во Франции веротерпимости, «объявлению равенства людей» (то есть «декларации прав человека и гражданина»).

В июне 1792 года Александр при дворе «начал спор о правах человека» и на вопросы придворных, кто мог столь хорошо осведомить его об этом, отвечал, что Екатерина «заставила его прочесть французскую конституцию» (ту же «Декларацию»), растолковала ему все ее статьи, объяснила причины революции 1789 года и дала несколько советов с тем, чтобы он запомнил их, «но никому не сообщал». Таким образом, писал А. А. Корнилов, «что касается внушения Александру либеральных идей, то в этом отношении и сама Екатерина, хотя и охваченная в конце своего царствования уже вполне реакционным настроением, продолжала, тем не менее, в воспитании внука оставаться сторонницей тех идей эпохи Просвещения, которыми она увлекалась в начале своего царствования» [6].

События революционной Франции вызывали оживленные споры при дворе. Но потрясшее Екатерину «умерщвление короля христианнейшего, Людовика ХVI», сделало неуместными дискуссии о правах человека и равенстве людей.

В мае 1793 года состоялось обручение, а 28 сентября — бракосочетание Александра с принцессой Баден-Дурлахской Луизой. В Православии принцесса была наречена Елизаветой Алексеевной. Стремление императрицы быстрее женить любимого внука было связано с желанием передать престол именно ему, а не Павлу Петровичу. Становясь главой семьи, Александр должен был приобрести больший вес в глазах общества.

Таким образом, писал А. А. Корнилов, первоначальные «широкие образовательные и воспитательные планы Екатерины и Лагарпа не были доведены до конца и были скомканы, когда у Екатерины возникли новые государственные планы» [7].

Формально великий князь должен был и после свадьбы продолжать учение. Но, естественно, уже после обручения Александр, как отмечал А. Я. Протасов, «отстал нечувствительно» от «всякого прочного умствования».

Планам Екатерины по отстранению Павла Петровича от престола благоприятствовало то обстоятельство, что закон Петра I о престолонаследии разрешал монарху самому назначать себе преемника. Свой замысел она оправдывала государственной необходимостью. После одной беседы с сыном она сказала: «Вижу, в какие руки попадет империя после моей смерти! Из нас сделают провинцию, зависящую от воли Пруссии». Но необходимо было заручиться согласием самого Александра на передачу ему престола. В посредники в этом деле Екатерина наметила Лагарпа, зная его влияние на великого князя. Она рассчитывала, что Лагарп будет сочувствовать «избавлению России от нового Тиберия». В октябре 1793 года, призвав к себе Лагарпа, императрица дала ему понять, что он должен подготовить своего воспитанника к мысли о «будущем возвышении». Но Лагарп категорически отказался способствовать проведению в жизнь плана Екатерины. Более того, он добился затем аудиенции у Павла Петровича, который не разговаривал с ним как с «якобинцем» уже три года, и убедил его, что Александр и Константин любят и уважают его, и что Александр не собирается посягать на его права на престол.

9 стр., 4318 слов

Развитие СССР в 30-е гг. ХХ века

... видно из воспоминаний о тех годах, - писал итальянский историк Д. Боффа, - ... была завоевана полная технико-экономическая независимость СССР от капиталистического мира. Несравненно ... годов сельское хозяйство вносило в национальный доход больше, чем промышленность (по официальной статистике доля аграрного и промышленного секторов экономики составляла в национальном валовом продукте соответственно 30 ...

В 1794 году Екатерина попыталась подойти к вопросу об отстранении Павла Петровича с другой стороны. Она объявила Императорскому совету, что намерена «устранить сына своего Павла от престола» по причине его «нрава и неспособности» в пользу внука Александра. Но члены Совета, к удивлению императрицы, воспротивились. Екатерине пришлось приостановить дело.

В октябре I794 года Лагарпу было объявлено об отставке. Прекращение занятий мотивировалось тем, что Александр вступил в брак, а Константин определен в военную службу в Гатчину. Александр писал своему наставнику об огорчении, которое он испытывает, «оставаясь один при этом дворе, который я ненавижу, и предназначенный к положению, одна мысль о коем заставляет меня содрогаться». В мае 1795 года Лагарп покинул Петербург.

Так Александр лишился «главного своего руководителя». Как писал А. Н. Пыпин, «воспитание Александра кончилось в такую пору, когда обыкновенно оно только начинает свои первые серьезные заботы, когда наступают первые серьезные занятия юноши и знакомство с жизнью». В то же время к самой педагогике Лагарпа большинство исследователей и биографов Александра относятся отрицательно. Недостаток реальных знаний, отвлеченность преподаваемых идей, «недостаток воспитания воли» были, по А. Н. Пыпину, во многом причиной того, что полученный Александром «запас нравственного идеального богатства» не принес тех результатов, которых можно было ожидать. Это не было виной только Лагарпа, который воспитывал великого князя при полном одобрении императрицы; для нее же идеи эпохи Просвещения «оставались чистой теорией, принимались как модная философия… и не считались обязательными на практике» [8].

Либерализм, внушенный Александру Лагарпом, как пишет А. Н. Архангельский, «был напылен лишь на поверхность александровского сознания… идея свободы не сомкнулась в его сердце с образом традиционной России, не соотнеслась с ее судьбой» [9].

С раннего детства Александр был поставлен, по словам А. Н. Пыпина, в «странные и фальшивые отношения» в семье, в трудное положение между двумя дворами, разделенными недоверием и враждебностью. Чем взрослее становился Александр, тем яснее должны были стать для него противоречия между внушаемыми ему с детства идеями и окружающей действительностью. Внешний блеск «большого двора» не мог заслонить от него «крайнюю распущенность нравов и быта, разгул мелких интриг.., низость характеров и отношений, цинизм хищений и произвола» [10].

Лагарп и Протасов считали своим долгом поддерживать и развивать в Александре добрые чувства к отцу, тяжелое положение которого Александр не мог не понять, как и то, что причиной этого была Екатерина. Лишь некоторым людям, которым он доверял, высказывал Александр свое отношение к императрице и окружавшим ее порядкам. «Я всякий раз страдаю, — писал он в письме к В. П. Кочубею (10 мая 1796 года), — когда должен являться на придворную сцену, и кровь портится во мне при виде низостей, совершаемых на каждом шагу для получения внешних отличий… Я чувствую себя несчастным в обществе таких людей, которых не желал бы иметь у себя и лакеями, а между тем они занимают здесь высшие места». И далее: «В делах господствует неимоверный беспорядок; грабят со всех сторон; все части управляются дурно; порядок, кажется, изгнан отовсюду, а империя стремится лишь к расширению своих пределов».

После упомянутого выше разговора Лагарпа с Павлом Петровичем Александр стал чаще видеться с отцом. Если раньше он ездил в Гатчину раз в неделю, то теперь он проводил там большую часть времени. Родители великого князя сумели в определенной степени вернуть свое влияние на сына, хотя искренние, доверительные отношения между ними не могли установиться: планы Екатерины ставили Павла Петровича и Александра в положение соперников. В Гатчине Александр попадал в обстановку, противоположную петербургской. Для «малого» двора была характерна строжайшая дисциплина во всем, порядок даже в мелочах; сама семейная жизнь резко отличалась от распущенности «большого» двора. Жизнь последнего, как и весь ход управления страной здесь сурово осуждались. Павел Петрович называл правление матери узурпацией. Идеям эпохи Просвещения с их рационализмом противопоставлялись моральные и религиозные ценности, «революционным» традициям ХVIII века — приверженность порядку, дисциплина, верность традициям монархического и военного абсолютизма.

Таким образом, Петербург и Гатчина, были совершенно разными мирами. «Страдательное», по выражению А. Н. Пыпина, положение, в которое Александр был поставлен между ними, оказало, как считают многие его биографы, значительнее влияние на формирование таких свойств его характера, как гибкость, скрытность, крайне важные для выживания в атмосфере постоянных интриг [11].

«Ни там, ни здесь он не мог быть вполне искренен; ему, вероятно, трудно было и вообще с кем-нибудь делиться своими впечатлениями и размышлениями, и это рано сообщило ему… сдержанность и скрытность»,- считал А. Н. Пыпин, приводя в доказательство слова современника Александра, относящиеся к 1796 году: «Он наследовал от Екатерины возвышенность чувств, верный и проницательный ум…, но его сдержанность, его осторожность таковы, каких не бывает в его возрасте, и они были бы притворством, если бы не следовало приписать их скорее тому натянутому положению, в каком он находился между своим отцом и своей бабушкой, чем его сердцу, от природы искреннему и открытому» [12].

Важнейшую роль в жизни Александра сыграло его сближение с А. А. Аракчеевым, служившим в Гатчине с 1792 года. К 1796 году Аракчеев был уже полковником и инспектором пехоты, начальником артиллерии, гатчинским комендантом и управляющим военным департаментом войск Павла Петровича. В Гатчине Александр прошел «глубоко на него подействовавшую… школу Аракчеева, надежного и заботливого экзерцирмейстера, преданного дядьки-слуги, который ввел питомца во всю премудрость армейской техники, облегчая трудности выполнения отцовских требований», — писал А. Е. Пресняков [13].

Очевидно, что Александру, воспитанному на идеях Просвещения, очень многое должно было быть чуждо в Гатчине. Но из того, что известно об Александре в зрелом возрасте, его характере, взглядах, явствует значительное влияние «гатчинской школы» на формирование его личности. Это не только «увлечение марсоманией». Большое влияние на Александра оказало часто высказывавшееся его отцом недоверие и презрение к людям, тем более что такое отношение не противоречило его личным впечатлениям от окружающей жизни.

Постепенно в сознании Александра вырисовывалось желание ухода от того положения, которое ожидало его в будущем. Эта идея переплеталась с идеалом спокойной и мирной жизни частного человека вдали от людской суеты. Оба этих сюжета были популярны в литературе того времени; известно, что Александр охотно читал модные сочинения в идиллическом духе. 10 мая 1796 года великий князь писал В. П. Кочубею: «Да, милый друг, повторю снова: мое положение меня вовсе не удовлетворяет. Оно слишком блистательно для моего характера, которому нравится исключительно тишина и спокойствие… Я сознаю, что не рожден для того сана, который ношу теперь; и еще менее для предназначенного мне в будущем, от которого я дал себе клятву отказаться тем или другим способом». Далее Александр говорил о «неимоверном беспорядке» и злоупотреблениях, царивших в России. «При таком ходе вещей возможно ли одному человеку управлять государством, а тем более исправлять укоренившиеся в нем злоупотребления; это выше сил не только человека, одаренного, подобно мне, обыкновенными способностями, но даже и гения… Мой план состоит в том, чтобы по отречении от этого неприятного поприща (я не могу еще положительно назначить время сего отречения) поселиться с женою на беретах Рейна, где буду жить спокойно частным человеком».

Как подчеркивает А. Н. Архангельский, мечтания об отречении, указывавшие «путь в обход Голгофы», глубоко укоренились в сознании Александра.

С адресатом цитированного выше письма, В. П. Кочубеем, Александр познакомился летом 1792 года. Кочубею было тогда 2З года. Он приходился племянником А. А. Безбородко, одному из наиболее видных государственных деятелей екатерининской эпохи. Кочубей предпринял для завершения образования длительное заграничное путешествие. Зиму 1791-1792 годов Кочубей провел в Париже. Весной 1792 года Безбородко вызвал его в Петербург, где Кочубей и сблизился с Александром. Вернувшемуся из революционной Франции Кочубею было что рассказать великому князю. Из всего увиденного Кочубей вынес впечатление необратимости произошедших во Франции перемен. Но уже в конце года Кочубей был назначен послом в Турцию. Друзья оказались надолго разлученными.

В начале 1795 года при дворе появился 22-летний П. А. Строганов, сын знатнейшего вельможи, графа А. С. Строганова, много лет прожившего в Париже и представлявшего собой «странную смесь энциклопедиста и русского старого барина». Наставником П. Строганова был французский математик Ж. Ромм, поклонник Руссо. Строганову еще не было 15 лет, когда началась французская революция, заставшая его с гувернером в Париже. Они оказались в водовороте событий. Строганов посещал заседания Национального собрания, а затем под именем Поля Очера стал членом клуба якобинцев. Его политическая деятельность вызвала возмущение Екатерины, и отец поспешил отправить в Париж за сыном своего родственника Н. Н. Новосильцева. Появившись при дворе, Строганов посетил один из великокняжеских балов, и Александр сразу открылся ему. Он сообщил Строганову, что «восторгался французской революцией, теми усилиями, которые сделал народ, чтобы завоевать сбою свободу». «Мы говорили всякий вздор, да и ничего другого нельзя было сказать в подобной ситуации», — вспоминал Строганов. Тем не менее эта беседа произвела сильнейшее впечатление на него. Придя, домой, он рассказал о происшедшем Н. Н. Новосильцеву (они подружились на пути в Россию).

Новосильцеву в тот момент было уже 35 лет, и своей опытностью он намного превосходил Строганова, хотя тот и сам теперь не без иронии относился к «парижскому периоду» своей жизни. Новосильцев «был умен, проницателен,.. много читал, изучал состояние русской и европейской промышленности… Ко всему этому добавлялось еще поверхностное философствование, чтобы показать, что он свободен от всяких предрассудков» [14].

Откровения 16-летнего великого князя не столько обрадовали Строганова и Новосильцева, сколько насторожили. Они заговорили об опасностях, которые могут произойти, если великий князь останется без руководства.

В октябре 1796 года Александр сообщил Лагарпу, что «имел счастье найти одного или двух просвещенных людей». Он имел в виду Строганова и А. Чарторыйского. 25-летний князь Адам Чарторыйский принадлежал к древнему польскому роду. Ко времени знакомства с Александром он успел побывать маршалом Подольского сеймика, выбиравшего депутатов на великий сейм Речи Посполитой, на котором разрабатывалась новая польская конституция, посетить Англию и изучить конституционные учреждения этой страны, сражаться против России в ходе второго раздела Польши. Вскоре после того, как князь Адам был принят в русскую службу, между ним и Александром завязались тесные дружеские отношения. Александр говорил Чарторыйскому, что «его симпатии были на стороне Польши», что он «ненавидит деспотизм», что любит свободу, которая «равно должна принадлежать всем людям». В словах и поведении Александра, вспоминал А. Чарторыйский, «было столько чистоты,.. решимости», возвышенности души, что Александр показался ему «высшим существом, посланным на землю Провидением для счастья человечества и моей родины». На тот момент единственной силой, которая могла восстановить независимость Польши, была Россия. Конфиденциальность с наследником русского престола сулила Чарторыйскому в этом отношении многообещающую перспективу.

Постепенно «молодые друзья» Александра — Чарторыйский, Строганов и Новосильцев — стали устанавливать связи между собой. Перед ними великий князь, по выражению М. М. Сафонова, «щеголял радикализмом своих политических суждений» [15].

Это смущало «молодых друзей». Они считали своим долгом подвергнуть эти идеи критике. Например, на излюбленную идею Александра о несправедливости передачи престола по наследству и о необходимости избрания правителя народным голосованием Чарторыйский возражал, указывая на «трудность и случайности избирательства», на то, сколь пагубные последствия «потерпела от этого Польша». Россия же «мало приготовлена к такому учреждению», и не получила бы от него, по крайней мере на данный момент, никакой пользы. «Молодые друзья» пользовались любой возможностью, чтобы отвратить Александра от намерения избавиться от бремени власти, указывали, что неограниченная воля просвещенного монарха открывает в России возможность таких широких либеральных реформ, которые невозможны ни в одной республиканской стране, где правительство должно считаться с мнением необразованной толпы…

11 сентября 1796 года с императрицей случился удар. 16 сентября, придя в себя, но опасаясь близкой кончины, Екатерина вызвала Александра к себе и откровенно сказала ему, что считает необходимым переход к нему престола. Что же ответил великий князь? Об этом можно судить по последующим событиям. 24 сентября Александр направил императрице письмо. «Ваше императорское величество! — писал он. — Я никогда не буду в состоянии достойно выразить свою благодарность за то доверие, которым Ваше величество соблаговолили почтить меня… Я вполне чувствую все значение оказанной милости… Все соображения, которые Вашему величеству благоугодно было сообщить мне,.. как нельзя более справедливы». Екатерина могла понять слова внука как ей хотелось. Очевидно, и в беседе с императрицей Александр отвечал подобным образом, потому что после нее окружение Екатерины слышало от нее слова: «Я оставляю России дар бесценный — Россия будет счастлива под Александром». Однако одновременно Александр сближается и с отцом, и в письме Аракчееву, отправленном 23 сентября, называет Павла Петровича «Его императорским величеством». По словам современника, Александр говорил: «Если верно то, что хотят посягнуть на права отца моего, то я сумею уклониться от такой несправедливости. Мы с женой спасемся в Америку, будем там свободны и счастливы». Но Екатерина была уверена в согласии внука и готовилась публично объявить свое решение.

События нарушили ее планы. Утром 5 ноября с ней случился удар; она впала в бессознательное состояние. Вечером в Зимний дворец прибыл Павел Петрович. После разговора с врачами он удалился вместе с Александром в кабинет и вызвал Аракчеева, Отдав ему распоряжения, он подозвал Александра и соединил их руки со словами: «Будьте друзьями и помогайте мне».

Вечером 6 ноября императрица скончалась. Основой политики нового монарха стали самодержавность, максимальная централизация, строжайшая регламентация во всем, железная дисциплина. Император требовал строгого исполнения законов, однако они сводились к «высочайшим повелениям» и часто зависели от его изменчивого настроения. Жестокие формы гатчинской дисциплины он стремился распространить на всю страну. В широких дворянских кругах быстро сформировалось отношение к правлению покойной Екатерины как к своего рода идеальному царствованию, времени стабильности, и желание возврата к прошлому. Дворянство было недовольно «неразумной… требовательностью беспрекословного повиновения» [16].

Большое негодование вызывало стремление Павла I реформировать армию на прусский манер. Преобразования относились, прежде всего, к внешней стороне воинской жизни: введению новой формы, копирующей прусскую, нового устава (заимствованного из старого прусского), ужесточению дисциплины, пресечению злоупотреблений. Но эти меры проводились чрезвычайно жесткими и порой грубыми методами.

В начале царствования Павла I Александр получил должность 2-го военного губернатора столицы, был назначен шефом лейб-гвардии Семеновского полка, исполнял обязанности инспектора по кавалерии и пехоте Санкт-Петербургской и Финляндской дивизий. С 1 января 1798 года великий князь председательствовал в военном департаменте. Неукоснительное соблюдение Александром его многочисленных служебных обязанностей было в глазах подозрительного императора показателем его лояльности, и в первую очередь это относилось к военной службе. Наследник не жалел сил для превращения семеновцев в образцовую часть. В этом ему огромную помощь оказывал один из любимцев Павла I Аракчеев. Переписка Александра с Аракчеевым свидетельствует об их тесном общении. «Я получил бездну дел, — писал Александр, — из которых те, на которые я не знаю, какие делать решения, к тебе посылаю». В другой раз великий князь просил: «Прости мне, друг мой, что я тебя беспокою, но я молод, и мне нужны весьма еще советы…»

Другая сторона жизни Александра в этот период была связана с его отношениями с «молодыми друзьями». Последние, как указывалось, стремились отвратить Александра от намерения отказаться от бремени власти. Это не было такой уж трудной задачей. После того, как Павел I вступил на престол, Александр стал быстро склоняться к мысли о роли царя-реформатора. «После принятия павловского закона о престолонаследии Александр стал официальным преемником — обязан был понять, что никто никуда его не отпустит… Единственно возможный путь к отречению лежал теперь через принятие царства»,- пишет А. К. Архангельский [17].

Александр переосмыслил свою излюбленную мечту, остановившись на роли законодателя, который, по словам А. Е. Преснякова, «выполнив свою задачу всеобщего благоустройства, сможет потом почить на лаврах». Такие мечты Александра «удовлетворяли разом и тягу к красивой роли, к благородному выполнению долга в духе усвоенной с детства.., идеологии, и личную склонность избегать напряжения» [18].

(Несколько позже по просьбе Александра Чарторыйский составит проект манифеста, который должен быть опубликован при его воцарении. Здесь излагались неудобства существовавшего государственного порядка и преимущества того устройства, которое хотел дать Александр. Затем провозглашалось решение царя после выполнения этой задачи сложить с себя власть и призвать того, кто будет признан более достойным).

«Молодые друзья», претендуя на роль политических руководителей Александра, сами не имели никакой конкретной политической программы. Между тем «необходимость успокоить ум великого князя… и направить к добру его благоприятные умонастроения», по словам Строганова, заставила «молодых друзей» подумать о средствах для этого. Так появилась идея воспользоваться помощью Лагарпа, мнение которого высоко ценил Александр. Лагарп жил тогда в Париже, но отношения с Францией были разорваны. Поэтому было решено отправить Новосильцева в Англию, откуда он должен был связаться с Лагарпом, обсудить положение дел и, как писал Строганов, «постараться извлечь из этого пользу, чтобы руководить умом великого князя».

В ноябре 1797 года Новосильцев выехал в Англию. Ему было вручено тайное письмо Александра к своему наставнику. «Он едет… с целью… спросить Ваших советов и Ваших указаний в деле величайшей важности, а именно: обеспечить благо России, утвердив в ней свободную конституцию», — писал Александр. «Вам известны различные злоупотребления, царившие при покойной императрице… Мой отец, вступив на престол, захотел все реформировать… Все сразу же было перевернуто с ног на голову, это только увеличило беспорядок… Мое несчастное отечество находится в положении, не поддающемся описанию». Александр уведомил Лагарпа о ближайших планах своего кружка. Они состояли в том, чтобы «перевести на русский язык столько полезных книг; сколько окажется возможным». Те из них, которые удастся напечатать при Павле I, увидят свет, а остальные будут опубликованы уже после воцарения Александра. Эти книги должны будут подготовить умы к предстоящим преобразованиям. «Когда же придет и мой черед, — писал он, — тогда нужно будет трудиться над тем, постепенно, разумеется, чтобы создать народное представительство, которое, будучи направляемо, составило бы свободную конституцию, после чего моя власть совершенно прекратилась бы и я… удалился бы в какой-нибудь уголок, и жил бы там счастливый и довольный, видя процветание своего отечества». Новосильцев должен был получить от Лагарпа одобрение этих планов и конкретное указание относительно образа действий «молодых друзей». Однако Новосильцеву не удалось попасть во Францию, и их встреча с Лагарпом не состоялась. Но он переправил письмо в Париж, а сам до воцарения Александра оставался в Англии.

Александр предоставил средства на издание «Санкт-Петербургского журнала», официальным редактором которого был К. П. Пнин, один из виднейших русских просветителей, а в число сотрудников вошли известные литераторы конца XVIII — начала XIX в. Всего вышли 4 части журнала за 1796 год. Центральное место в публикациях отводилось философским трактатам и социально-экономическим и политическим исследованиям. Монтескье, Вольтера и Руссо издатели называли лампадами, которые светят человечеству.

В июне 1798 года в Петербург возвратился В. П. Кочубей. В течение пяти лет, которые он провел в Константинополе, Александр постоянно обменивался с ним письмами. Теперь они смогли обсуждать то, что не доверяли переписке.

Около этого времени великий князь разработал программу решения крестьянского вопроса. Он завел особую тетрадь, озаглавленную так: «Мысли в разные времена на всевозможные предметы, до блага общего касающиеся». Между 12 июня 1798 года и 1 ноября 1800 года он сделал в ней следующую запись: «Ничего не может быть унизительнее и бесчеловечнее, как продажа людей, и для того… нужен указ, который бы оную навсегда запретил.

К стыду России рабство в ней еще существует. Не нужно… описывать, сколь желательно, чтобы оное прекратилось. Но… сие весьма трудно и опасно исполнить… Часто я размышлял, какими бы способами можно до оного достигнуть, и иных способов я не нашел, как следующий:

Первое. Издание вышесказанного указа.

Второе. Издание указа, которым бы позволено было всякого рода людям покупать земли даже и с деревнями, но с таким установлением, чтобы мужики тех деревень были обязаны только платить повинность за землю, не которой они живут, и в случае их неудовольствия могли перейти куда хотят. Нужно будет… положить, из чего будет состоять вышеупомянутая повинность…

Сии постановления уже заведут род мужиков вольных. И как сначала весьма мало оных будет, то и легко заметить можно, какие нужны будут предосторожности для отвращения беспорядков, которые они могли бы предпринять от непривычки к своему состоянию.

3-е, по прошествии времени… издать и 3-й указ, которым бы повелено было все покупки земель и деревень между дворянами не иметь иначе, как на вышереченном основании, чем и умножится гораздо род вольных крестьян. От правительства же будет зависеть подать поощрительный пример над казенными крестьянами, которых… надобно поставить на ногу вольных мужиков. Без всякого сомнения, окажутся в российских дворянах великодушные примеры… сему подражания. Стыд, великое сие орудие, везде, где честь существует, поможет весьма для наклонения многих к тому же. И так, мало-помалу, Россия сбросит с себя сие постыдное рубище неволи… Впоследствии уже сего можно будет позволить всякому крепостному крестьянину, заплатившему за себя некоторое положенное число денег, пользоваться правами вольного. Все сие будет иметь двойную выгоду: во-первых, из рабов сделаемся вольными, а во-вторых, исподволь состояния сравняются и классы уничтожатся».

Таким образом, Александр надеялся путем медленных и осторожных шагов прийти к намеченной цели. Он стремился использовать уже происходившие процессы — переход земли путем фиктивных сделок из рук дворянства в руки купцов, казенных и помещичьих крестьян, приобретение купцами, мещанами, наиболее зажиточными помещичьими крестьянами в обход законов крепостных с землей и без нее, то есть процессы, подрывавшие монопольный характер дворянского землевладения. Легализация их, то есть в определенной степени расширение сферы крепостного права, но с введением его в определенные государством рамки, — все это должно было, по мысли Александра, способствовать постепенной ликвидации феодально-крепостнической системы. Кроме того, Александр надеялся встретить понимание в среде дворян-землевладельцев и думал, что дворянская честь и стыд станут мощным рычагом освобождения крестьян. Впоследствии Александру предстояло пережить крах этой иллюзии.